Гриценко Наталья (skajilegko) wrote,
Гриценко Наталья
skajilegko

Лучший город земли

Выполнили с Игорем небольшой заказ; работать нужно было на Пушкинской набережной. Для меня заказ стал проектом "Три чудесных утра в городе-курорте". В 7-45 мы встречались у м. "Парк культуры", шли через Крымский мост, а там все тридцать три удовольствия: уже яркое солнце, но еще не жарко и не душно, поливальные машины, простоооооры, флотилия пришвартованная, водой пахнет, на набережной и в парке - никого, кроме утренних спортсменов и персонала. А Пушкинская набережная с лежаками сейчас - абсолютный советско-курортный променад. Все мне нравится: и тени на белой беседке, и молодые липы стройностью, и немолодые липы кущами, и как вода плещется, и петуньи в ящиках. Среди ярусных клумб парка Горького для стаффажа отчаянно не хватает простых шахтеров в халатах из "Старика Хоттабыча". Розарий у Андреевского моста с фонтаном в центре такой же богатый и незатейливый, как киевский торт. В лоб: много_роз. Всё, какие там изыски. И это - абсолютное попадание в розарий моего детства в ботаническом саду (розарий в Сокольниках уже не про много_роз, а про красивый сад). Во время работы непроизвольно бурчишь под нос "Александру", "Солнце красит нежным светом", "Я шагаю по Москве" и так далее.

И тут начинается вообще самая любимая мною часть: город изнутри и подготовка к действию, как это работает. Так бывает в конце апреля в приморских курортных городах: большинство кафе закрыто, кто-то мебель завозит, кто-то коврики чистит, мужики на станции лодки красят, а рабочие заливают бетоном все подряд и устанавливают пластиковые деревья. Очень интересно. Мы рисовали по утрам по 4 часа, и нас как бы не было. За это время можно увидеть и услышать жизнь открытой веранды: охрана смотрит кино на ноутбуке, курит, матерится.  Охрана постепенно просыпается. Охрана переговаривается по рации: "Кавказ, я Берег, у нас без проишествий, как понял? А на обед что дают?". Приходят официантки. Приходит барриста. Приходит менеджер. Рассказы, кто где плясал ночью, шутки. Касса не работает. Расписывают, где чьи столики. Привозят продукты.  Приходят повара, и от рисования начинают отвлекать запахи. И так - три дня, все по заведенному порядку.  Все это - за спиной или под ногами, потому что работаем со стремянки и всем мешаем носить стаканы и ходить туда-сюда, а еще за спиной - солнце и река.  Зато можно рассмотреть всю изнанку барной стойки.

И ты - и часть этого процесса и города, участвуешь в общей музыке, и в то же время - вовне, тк не принадлежишь ей. На второй день идешь и чувствуешь себя дирижером: тогда-то этот вступит, а через полчаса - тот зазвучит. Игорь, коллега, оба дня ждал меня у метро и говорил, что видел одних и тех же людей, например, моряка в фуражке, которая была ему велика.

Я очень люблю работать в городе.



Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже — во всем городе не было башни выше, — и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней — чуть не полкалендаря. Он уже видел себя многоруким, как божество Шива из книжки про путешествия: только поспевай рвать еще зеленые яблоки, персики, черные как ночь сливы. Его не вытащить из лесу, из кустов, из речки. А как приятно будет померзнуть, забравшись в заиндевелый ледник, как весело жариться в бабушкиной кухне заодно с тысячью цыплят!

А пока — за дело!

(Раз в неделю ему позволяли ночевать не в домике по соседству, где спали его родители и младший братишка Том, а здесь, в дедовской башне; он взбегал по темной винтовой лестнице на самый верх и ложился спать в этой обители кудесника, среди громов и видений, а спозаранку, когда даже молочник еще не звякал бутылками на улицах, он просыпался и приступал к заветному волшебству.)

Стоя в темноте у открытого окна, он набрал полную грудь воздуха и изо всех сил дунул.

Уличные фонари мигом погасли, точно свечки на черном именинном пироге. Дуглас дунул еще и еще, и в небе начали гаснуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там и там. Теперь тут и вот тут…

В предутреннем тумане один за другим прорезались прямоугольники — в домах зажигались огни. Далеко-далеко, на рассветной земле вдруг озарилась целая вереница окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный дом внизу ожил.

— Дедушка, вынимай зубы из стакана! — Дуглас немного подождал. — Бабушка и прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по всем коридорам теплый дух жареного теста, и во всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, что съехались сюда погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, миссис Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите свои таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите из сарая фургон, пора ехать за старьем!

По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки. Скоро внизу появятся на электрической Зеленой машине две старухи и покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите в трамвайное депо! И вскоре по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вокруг жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, вы готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил он у бейсбольных мячей, что мокли на росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали с деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили часы на здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, с деревьев взметнулись птицы и запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас повелительно протянул руку к востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил руки на груди и улыбнулся, как настоящий волшебник. Вот то-то, думал он: только я приказал — и все повскакали, все забегали. Отличное будет лето!

И он напоследок оглядел город и щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люди вышли на улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось.


набережная1.jpg


пг2.jpg

пг4.jpg

пг6.jpg

пг3.jpg

пг7.jpg

пг8.jpg

белка в пг.jpg
Tags: лето, москвовуду, тяжелые будни шоу-бизнеса
Subscribe

  • Бауманская

    На выходных на Бауманской. Кстати, в МУАР сейчас идет выставка о первых четырех очередях запуска московского метро, дворца для народа. Для меня во…

  • "Азбука рисования": семейный онлайн-курс Кружка скорого рисунка

    Как всегда: о большом деле с долгой подготовкой и множеством историй за кадром сядешь писать - и не знаешь, как об этом рассказать. И в итоге сухо…

  • Династия Раку

    А еще смотрели там же, в Пушкинском, выставку керамики Раку. Почему-то она оказалась мне сложной для восприятия, сложнее даже, чем Клее. Всю выставку…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Бауманская

    На выходных на Бауманской. Кстати, в МУАР сейчас идет выставка о первых четырех очередях запуска московского метро, дворца для народа. Для меня во…

  • "Азбука рисования": семейный онлайн-курс Кружка скорого рисунка

    Как всегда: о большом деле с долгой подготовкой и множеством историй за кадром сядешь писать - и не знаешь, как об этом рассказать. И в итоге сухо…

  • Династия Раку

    А еще смотрели там же, в Пушкинском, выставку керамики Раку. Почему-то она оказалась мне сложной для восприятия, сложнее даже, чем Клее. Всю выставку…